Ловушка для Си и пустой стул Путина: Как борьба за Россию затягивает войну в Украине
Дизельная сделка с Москвой, визит американского спецпосланника в Санкт-Петербург и заявления о возможных уступках воспринимаются как вознаграждение агрессора. Эта реакция совершенно рациональна: когда заходит речь о геополитических сделках, угроза для страны, на территории которой идет война, становится экзистенциальной.
Но чтобы понять истинный масштаб этой угрозы, нужно посмотреть на то, как война в Украине встроена в глобальный конфликт. Эта война, держащая в напряжении весь западный мир, вряд ли закончится окончательно до тех пор, пока не будет определён статус России в послевоенном обустройстве мира.
Кем Россия выйдет из этой войны? Зависимым сырьевым придатком Китая? Государством, которое частично восстановит отношения с Западом и получит возможность балансировать между Вашингтоном и Пекином? Или третьим признанным центром силы, на равных участвующим в определении мировых правил?
Рассматривать эту войну исключительно как локальное противостояние — значит оставлять за кадром борьбу сверхдержав за саму Россию. Пока Вашингтон и Пекин видят её будущее по-разному, помощь воюющим сторонам, поставки оружия и дипломатическое давление остаются инструментами этой глобальной борьбы.
Но чтобы понять истинный масштаб этой угрозы, нужно посмотреть на то, как война в Украине встроена в глобальный конфликт. Эта война, держащая в напряжении весь западный мир, вряд ли закончится окончательно до тех пор, пока не будет определён статус России в послевоенном обустройстве мира.
Кем Россия выйдет из этой войны? Зависимым сырьевым придатком Китая? Государством, которое частично восстановит отношения с Западом и получит возможность балансировать между Вашингтоном и Пекином? Или третьим признанным центром силы, на равных участвующим в определении мировых правил?
Рассматривать эту войну исключительно как локальное противостояние — значит оставлять за кадром борьбу сверхдержав за саму Россию. Пока Вашингтон и Пекин видят её будущее по-разному, помощь воюющим сторонам, поставки оружия и дипломатическое давление остаются инструментами этой глобальной борьбы.
Сама же Москва отчаянно пытается компенсировать собственную слабость, играя на американо-китайских противоречиях. Ей нужно, чтобы Вашингтон боялся перехода России под полный контроль Китая, а Пекин — её сближения с США. В этой вилке у Кремля появляется возможность торговаться с обоими за признание того статуса, который он уже не может обеспечить собственными силами.
Чтобы понять механику этого торга, нужно посмотреть на события последних месяцев.
В сентябре Си Цзиньпин и Дональд Трамп встретились в Вашингтоне, зафиксировав прагматичную формулу: максимизация выгодного сотрудничества при жестко управляемой конкуренции. Следом «Жэньминь жибао» — главный рупор КПК — три дня подряд беспрецедентно разъясняла, как «возрождение китайской нации» органично сочетается с новым этапом отношений с США. Посыл был однозначным: Пекин фиксирует свой статус полноправного полюса в двуполярном мире (G2).
Но в этом триумфальном хоре китайской прессы была одна показательная пустота. На фоне разговоров о G2 Белый дом вновь напомнил о давней инициативе Трампа (озвучивавшейся еще весной) — провести трехсторонние переговоры по контролю над вооружениями в формате США — Китай — Россия. Более того, еще с начала сентября в дипломатических кругах начала циркулировать идея организовать такую встречу на полях ноябрьского саммита АТЭС.
Однако официальный Пекин упорно обходил эту идею стороной. У китайского сопротивления есть формальное объяснение: Пекин давно ссылается на несопоставимость своего ядерного арсенала с российским и американским, заявляя, что трехсторонний формат не имеет смысла. Но есть и другая, политическая реальность. Участие в переговорах о ядерном оружии автоматически не делает Россию экономически равной Китаю. Но сам факт встречи «на троих» — это колоссальный символический выигрыш для Путина. Москва немедленно представила бы такой саммит как признание своего равного, великодержавного статуса (G3).
Для Китая, которого вполне устраивает растущая зависимость Москвы, собственными руками повышать политический капитал своего сырьевого партнера нет никакого смысла. Молчанием в прессе Пекин фиксирует американскую рамку: в новом двуполярном мире Россия — это инструмент и объект договоренностей, а не равный партнер.
Осознание этой перспективы задает Кремлю очень жесткий коридор возможностей. Зависимость от Китая становится удушающей, а Пекин не торопится отстаивать великодержавный статус Москвы. В этих условиях единственный способ для Путина повысить ставки — продемонстрировать Китаю американскую альтернативу.
Здесь мы видим, как сходятся интересы в результате прагматичного расчета каждого из игроков.
Чтобы понять механику этого торга, нужно посмотреть на события последних месяцев.
В сентябре Си Цзиньпин и Дональд Трамп встретились в Вашингтоне, зафиксировав прагматичную формулу: максимизация выгодного сотрудничества при жестко управляемой конкуренции. Следом «Жэньминь жибао» — главный рупор КПК — три дня подряд беспрецедентно разъясняла, как «возрождение китайской нации» органично сочетается с новым этапом отношений с США. Посыл был однозначным: Пекин фиксирует свой статус полноправного полюса в двуполярном мире (G2).
Но в этом триумфальном хоре китайской прессы была одна показательная пустота. На фоне разговоров о G2 Белый дом вновь напомнил о давней инициативе Трампа (озвучивавшейся еще весной) — провести трехсторонние переговоры по контролю над вооружениями в формате США — Китай — Россия. Более того, еще с начала сентября в дипломатических кругах начала циркулировать идея организовать такую встречу на полях ноябрьского саммита АТЭС.
Однако официальный Пекин упорно обходил эту идею стороной. У китайского сопротивления есть формальное объяснение: Пекин давно ссылается на несопоставимость своего ядерного арсенала с российским и американским, заявляя, что трехсторонний формат не имеет смысла. Но есть и другая, политическая реальность. Участие в переговорах о ядерном оружии автоматически не делает Россию экономически равной Китаю. Но сам факт встречи «на троих» — это колоссальный символический выигрыш для Путина. Москва немедленно представила бы такой саммит как признание своего равного, великодержавного статуса (G3).
Для Китая, которого вполне устраивает растущая зависимость Москвы, собственными руками повышать политический капитал своего сырьевого партнера нет никакого смысла. Молчанием в прессе Пекин фиксирует американскую рамку: в новом двуполярном мире Россия — это инструмент и объект договоренностей, а не равный партнер.
Осознание этой перспективы задает Кремлю очень жесткий коридор возможностей. Зависимость от Китая становится удушающей, а Пекин не торопится отстаивать великодержавный статус Москвы. В этих условиях единственный способ для Путина повысить ставки — продемонстрировать Китаю американскую альтернативу.
Здесь мы видим, как сходятся интересы в результате прагматичного расчета каждого из игроков.
Вашингтон добивается большей свободы Москвы от Пекина. Трампу не нужна Россия в качестве глобального партнера, ему нужно вырвать ее из китайской орбиты, чтобы ослабить главного конкурента. Полное подчинение России Китаю — это кошмарный сон американских стратегов. Получив под полный контроль ресурсный потенциал и ядерный щит Москвы, Пекин рано или поздно сформирует монолитный авторитарный блок, способный диктовать условия всему миру. В этой связке Китай из сильного соперника превращается в экзистенциальную угрозу не только для США, но и для всего миропорядка.
Москва использует эти страхи Вашингтона для повышения собственного статуса. Дизельные контракты, освобождение пленных и подчеркнуто теплые приемы спецпосланников Трампа — это демонстрация для Пекина: «Смотрите, с нами готовы договариваться другие, мы не ваша собственность».
Пекин же старается сохранить российскую зависимость, избегая при этом как прямого конфликта с США, так и излишних политических подарков Путину. Отсюда сухие комментарии МИД КНР о том, что о трехстороннем саммите на АТЭС им «ничего не известно».
В этой конструкции каждый преследует свою цель, и никто полностью не контролирует исход. Трамп использует Путина как рычаг давления на Си. Путин использует Трампа как рычаг давления на Си. А Си тянет время, взвешивая издержки. Вожделенный для Кремля третий стул остается лишь инструментом шантажа в руках США.
Но здесь возникает главный, самый болезненный вопрос. Стратегический смысл попыток Вашингтона отдалить Москву от Пекина понятен. Но почему за уменьшение российской зависимости от Китая должна платить Украина? Делает ли этот циничный геополитический торг Дональда Трампа безусловным злодеем и предателем украинских интересов?
Как ни парадоксально — нет.
Чтобы понять это, нужно честно взглянуть на альтернативу. Предыдущая, «ценностная» стратегия Запада, основанная на дозированной помощи, управлении эскалацией и запретах на удары вглубь РФ, вела Украину к медленному, но верному истощению. Война на истощение против демографически и ресурсно превосходящего противника — это математика, в которой у Киева не было шансов на победу. Эта стратегия позволяла Западу сохранять моральное лицо, пока Украина истекала кровью.
Трамп ломает эту смертельную для Украины парадигму. Он не оперирует категориями «добра и зла», он оперирует рычагами давления.
Да, чтобы оторвать Путина от Китая, Трамп должен предложить ему сделку. Но Трампу не нужна капитуляция Украины. Капитуляция Киева стала бы грандиозной победой оси Пекин–Москва и продемонстрировала бы слабость США, чего Трамп допустить не может. Поэтому для Вашингтона Украина — это не просто разменная монета, это главное оружие в переговорах.
Трамп предлагает Путину пряник: иллюзию величия, снятие части санкций и заморозку конфликта. Но если Путин затребует слишком высокую цену (например, полный контроль над Украиной или то, что Трамп не в силах дать) или если Си Цзиньпин запретит Москве договариваться, Трамп мгновенно перевернет доску. У него в руках жесткий кнут: от обрушения мировых цен на нефть до снятия всех ограничений на применение американского оружия и массированной накачки украинского ВПК.
Трамп не предатель и не спаситель. Он прагматик, для которого завершение войны — это инструмент перенастройки глобального баланса перед главной схваткой с Китаем.
Положение на фронте в этой игре прямо определяет доступные участникам варианты. Чем прочнее стоит Украина, тем сложнее Вашингтону давить на Киев и тем жестче Трампу придется разговаривать с Москвой. Пока Вашингтон и Пекин конкурируют за то, где будет стоять российский стул, война в Украине остается для них инструментом перекройки мира. И выжить в этой циничной игре сможет лишь тот, кто перестанет искать в сверхдержавах «злодеев» или «друзей», а начнет трезво оценивать их истинные мотивы и использовать их противоречия в своих интересах.
P/S. Меня чрезвычайно радует, что все это прекрасно понимает руководство Армении.
Комментарии
Отправить комментарий